мой ЖЖ          связаться - ПИСАТЕЛЬ В ЖАНРЕ ФАНТАСТИЧЕСКОГО ДЕТЕКТИВА -
АЛЕКСАНДР ЛОНС

Арт-кафе

Арт-кафе

(ФРАГМЕНТ - ПРОСПЕКТ ВЕТЕРАНОВ)

Итак — затяжные праздники почти закончились. Да здравствует работа. Почти две недели сплошного пьянства, обжорства и беспробудных сексуальных утех принесли всеобщую усталость, городские пожары, накопление цинизма, лишний вес и философские мысли. Несмотря на декларируемую властями антиалкогольную политику и рождественский пост, россияне отметили длинные праздники громадными количествами выпитого алкоголя. Говорят, за все веселые дни наши соотечественники употребили не менее полутора миллиардов литров всевозможных спиртных напитков. Не желая подвергать машину воздействию последствий, я поставил ее на прикол и отдал свое тело во власть общественного транспорта.

День выдался какой-то дурацкий — тяжелый, утомительный и бестолковый. Куча дел, а ничего из проделанного так и не удалось выполнить как следует и до конца. Бывают такие дни. Вот уже и последний гонорар почти съеден текущими и незапланированными расходами. Чья-то мудрость гласит, что период полураспада денежной массы равняется неделе и никак не зависит от первоначальной величины этой массы. Верно, черт побери.

Тем временем народ еще праздновал «Старый Новый год». Хотя почему — старый? Он вполне новый по ныне действующему в православной церкви календарю. Именно по этому календарю пять дней назад у нас отмечали рождество. Никто же не называл его «старым рождеством», хотя праздновали его двадцать пятого декабря по тому же самому календарю, что сейчас отмечают «Старый Новый год». Абсурд, но всем привычный абсурд.

Спать хотелось просто фантастически.

Очевидно, отвык уже от работы, вот и устал с непривычки. Может, уже замерзаю? Скоро выходить — моя остановка — «стация Ленинский проспект, южный выход». Не проспать бы.

Еще надо бы позвонить старым друзьям — у них сегодня дата свадьбы, нужно поздравить.

За последние десять лет я почти растерял всех своих друзей. Кто-то преждевременно умер, у кого-то поменялись жизненные приоритеты и внутренние убеждения, кто-то обрел просветление и ушел в крутую эзотерику, религию и мистицизм, а с кем-то прервал контакты без особых на то причин. Кое-кто перестал общаться сам, так и не прояснив ситуации. Настоящие друзья появляются только в детстве, юности и ранней молодости. Если не сохранить эту дружбу впоследствии, то новых, полноценных друзей уже не возникнет. Никогда. А дружба — это вообще-то нелегкий труд, требующий постоянных усилий. Поэтому надо стараться. Необходимо быть терпеливым, иногда даже снисходительным. Нужно отставлять в сторону личную гордыню и признавать иногда свои мнимые ошибки, часто прекрасно осознавая собственную правоту. Нужно уметь бросить все дела, забыть про срочные встречи, и, если кому-то из друзей понадобится помощь, быстро переключиться. Надо уметь заинтересованно слушать друга, рассказывающего про себя и молчать о себе любимом, если другу это сейчас не интересно. Необходимо развить внутреннее умение закрывать глаза на мелкие обиды, сделанные не со зла, научиться говорить другу правду, пусть и неприятную для него и временами вспоминать о своем друге. И друг, чтобы иметь честь быть им, обязан делать всё то же самое. Такова общая схема, которая зачастую не срабатывает. Вот друзья и пропадают. Дружба вообще сильно обесценилась за последнее время. Друзей заменили виртуальные интернет-френды.

Поток мыслей прервался, трамвай раскрыл свои двери — пора выходить.

Дальше — метро и домой.

На каком-то автопилоте я вышел из вагона, быстро прошел мимо многочисленных торговых киосков, проследовал до наземного павильона метро стации «Ленинский проспект». Холодно. По современным московским меркам вечер выдался довольно ветреным и морозным, вовсю мела метель. Красное цифровое табло над входом сообщало интересующимся: «23:10 —25°C». Ни о чем конкретном не думая, прошел через турникеты, спустился на станцию, сел на скамеечку и с наслаждением расслабился. Здесь тепло. Поезда нет — в это время они ходят уже нечасто.

Кто-то не поленился подсчитать, что веселый человек в среднем улыбается полтора часа в день. Все остальное время либо испытывает безразличие, либо негатив. Либо спит в метро. Совсем тихо, исподволь, груз дня оказал свое предательское действие — я закрыл глаза, стараясь посидеть просто так и спокойно остановить внутренний монолог…

Как-то незаметно для себя заснул.

Мне приснилось нечто странное и непонятное. Вначале какое-то вступление, но столь туманное и разрозненное, что вспомнить нет никакой возможности. А в заключительной части сна стоял нестерпимо солнечный, чуть морозный зимний день и почему-то в Петербурге. Видимо накануне вечером мела вьюга и выше колена надула свежих сугробов, по которым я с трудом шел от универсама к супермаркету. Зачем? Не знаю. Еще и проблемы — надо разменять купюру в сто евро и купить какое-то приспособление для фотоаппарата, которое стоило тридцать евро семьдесят центов. А сдачи нет. Супермаркет оказался вовсе не тот, что сейчас, а времён конца советской власти. Продавщицы смотрелись сердито и по-советски: сонные, толстые, с грубо накрашенными губами, в неопрятных халатах, недовольные, будто отдавали мне свои деньги. Ничего там не купил и пробирался обратно через сугробы, солнце и мороз. Солнце слепило. Темных очков не было. По дороге набрел на невесть как взявшийся тут частный бревенчатый дом. Добротный, крепкий. У входа женщина в пуховом платке, ватнике и в валенках, широкой лопатой расчищала дорожку к двери. Вдруг из дома вышла молоденькая девушка, ее дочь. Девушке лет двадцать, она с длинными ярко-рыжими непокрытыми волнистыми волосами, в красной куртке и в джинсах со стразами, а в тонких пальцах листок бумаги. Ее мама прекратила грести снег, восстановила дыхание, отобрала у дочери листок, прочитала и вдруг произнесла: «Фу, какая пошлость! Разве можно так писать: "Мой папа ушел от нас в день сурка"?» Дочь молча забирала листок и пошла назад в дом, редактировать видимо, но вдруг обернулась и сказала: «Ваши документики!»…

— Ваши документики, гражданин.

Неказистый с виду милиционер с двумя маленькими звездочками поперек погона трогал меня резиновой дубинкой за плечо. Обычный мент, низкорослый и какой-то корявый. Привычный всегда послушно подчиняться представителям власти, я автоматически полез во внутренний карман, нащупал паспорт, извлек и протянул человеку в форме. Принимая из моих рук документ, блюститель порядка смотрел пустыми, оловянными, ничего не выражающими глазами прямо на меня. Потом он переключился на паспорт и начал его листать. Покуда служитель закона вникал в подробности моего документа, я вспоминал недавние события. Что ж там еще было-то?

— Москва, значит. А к нам надолго? — лейтенант вернул паспорт прямо в руки. Видимо принял за приезжего.

— А? В смысле? — спросил я, засовывая паспортную книжечку обратно в карман куртки.

— Надолго в Питер?

— Через пару дней назад, — ляпнул я, не думая ни о чем. Мыслей не было, голова — словно пустая бочка. — Это «Ленинский проспект»? — вырвался глупый вопрос.

— А вы куда едите? — вместо ответа спросил мент.

— Туда, — я махнул рукой в сторону метрошных часов. — Меня друзья должны ждать на соседней станции. — Самый безопасный ответ, подходит на все случаи жизни.

— Обратный билетик имеется?

— Куплю перед отъездом. Заранее приобретать — дурная примета, — говорило что-то моим голосом, но помимо моей воли. Ссылка на приметы — вполне полезный прием.

— Если надумаете задержаться, то пройдите регистрацию. Ваш поезд.

Вот она — остановка внутреннего монолога! Может он не вполне нормальный, этот мент? Как автомат, я вошел в вагон.

— Осторожно, двери закрываются, — изрек холодный, нордический, мужской голос из скрытых в стенах вагона динамиков.

Двери закрылись, и состав поехал. Я осмотрелся. Обычный, немного потрепанный жизнью метрошный вагон, нормальные люди внутри. Реклама на стенах… Стоп! Реклама! Какая-то она незнакомая, не такая какая-то. И… схема рядом. Схема метрополитена Санкт-Петербурга…

Они что, из Питера сюда пригнали состав? Не хватает своих что ли?

Пока я собирал в кучку сумбурные мысли, поезд остановился, двери раскрылись, и люди дружно принялись покидать салон, направляясь к выходу.

— Уважаемые пассажиры! Не забывайте свои вещи в вагонах электропоезда. Поезд прибыл на конечную станцию «Проспект ветеранов», — максимально отточенным тоном произнес голос вагонными динамиками.

Чего? Каких еще ветеранов?

Опустевший состав шумно уехал. Конечная станция. Черные квадратные колонны, будто нарезанные на пять поперечных кусочков. Размер «кусочков» уменьшался по направлению к полу, а разделяющие их полоски были исполнены из незнакомого золотистого сплава. Низковатый потолок состоял из прямоугольных беленых балок с люминесцентными светильниками между ними, желто-серый мрамор стен по ту сторону пути. Пол из серого гранита с черными вставками и латунными полосками. Я перешел на другую сторону. На стене крупный рекламный плакат и надпись металлическими буками — «ПРОСПЕКТ ВЕТЕРАНОВ». Схема линии: «Девяткино», «Гражданский проспект», «Академическая»… Повернулся назад. На противоположной стене табличка — «Посадки нет». В самом конце перрона — пустая будка, по всей видимости, предназначенная для дежурного.

Я в Петербурге? Или еще сплю? Еще говорят так: «занимаю место в пространстве — значит, я есть!» — но это уже полный маразм. Бред и вынос мозга, как любила изрекать моя бывшая подруга из прошлой жизни. Нет, явь со сном никогда не перепутаешь. Наоборот — бывает, но явь всегда остается явью.

Так, спокойно. Сейчас главное — не психовать.

Часы около темного провала туннеля показывали — «23:18».

Ага. Это что-то похожее на старую новогоднюю комедию семидесятых годов. Возможно два варианта. Первый — по тем или иным причинам у меня случился сбой памяти, и я ни о чем не думая, в сумеречном состоянии души, поехал на вокзал, купил билет, прибыл в Питер, потом где-то ошивался целый день, а в одиннадцать с минутами ночи очутился в питерской подземке на одноименной станции. Медицине такие факты известны. Значит что? В трамвае я сидел где-то в одиннадцать, двенадцатого января. Значит сегодня — тринадцатое января, это как минимум. Вполне логично. Только почему я не хочу есть и вообще ничего не хочу? Даже в сортир? Вероятно, все, что требуется организму, было сделано, а в памяти не отложилось. Бывает.

Вариант второй — все было не так, а то, что я помню про сегодняшний вечер в Москве — ложная память, и на самом деле в это время почему-то поехал в Питер... Но я отлично помню, что пил с заказчиком в Москве! Под гипнозом, что ли? Или мозги заклинило? Ой беда… Нехорошо-то как…

Третий вариант… впрочем — нет, лучше не надо — вполне достаточно двух.

Кстати, а всякие личные вещи при мне? Вдруг кто-то обокрал, пока меня не пробудил внимательный заботливый милиционер?

Я похлопал себя по карманам и сразу нащупал там тощую пачку купюр, флешку, связку ключей, мобильник… Вроде бы на месте все.

Да вот, мобильник… Надо позвонить. Только бы не разрядился.

Вытащил телефон. Индикатор батареи показывал полную зарядку и дату: «12-ЯНВ». Наверное, дата слетела. Или была неверно установлена, а я забыл. Ладно, сейчас это не самое важное.

Ну, позвоню кому-нибудь, а потом-то что? Что скажу?

Звонить вдруг сразу же резко расхотелось, зато появилось желание срочно позаботиться о ночлеге. Чувствовал я себя неуютно и потерянно, словно эксгибиционист на нудистском пляже. Питерское метро уже скоро должно закрываться, оно только до двадцати четырех, а торчать всю ночь на вокзале показалось дрянной идеей, поэтому решил ехать в гостиницу. Есть в Питере такая полезная гостиница, где всегда имеются недорогие места. Особого комфорта не обещают, платный душ на этаже, но сортир и умывальник в каждом номере присутствуют. Что называется — «две звезды».

Скорее в поезд, вот как раз он и приехал.

— Осторожно, двери закрываются, — объявил этот поезд. — Следующая станция «Ленинский проспект».

Ну, совсем прямо московская фраза. Как-то неформатно, не по-питерски! Может, случилось нечто, чего не знаю, или так оно и положено?

Больше всего я боялся, что не успею до полуночи, а там — закроется ресепшен и меня не впустят. Хотя — вроде бы это круглосуточно? Или нет? Я не знал, поскольку ночами никогда в старые гостиницы не прописывался, а эта сохранилась с советских времен и во многом унаследовала прежние замашки.

Но все устроилось очень удачно — гостиница оказалась открыта, и свободные места тоже имелись. Как сомнамбула заполнил бланк, передал в окошечко, получив в ответ квиток и ключ, приделанный к деревянной груше с номером. Помню только, что в строке «Цель приезда» я напасал — «осмотр памятников архитектуры». Потом поднялся в свой номер, разделся и мгновенно уснул.

На другое утро я очень удивился своему нахождению в гостинице. Все-таки был убежден внутри себя: вчерашнее приключение — просто сон. Бред. Бывают у меня такие сны, что от реальности не почти не отличишь. Когда спишь, конечно. А иногда — и после пробуждения сомнения сохраняются — вдруг все-таки не сон? А явь?

Потом, когда поутру спустился на ресепшен, то глубоко в мозгу еще оставалась слабенькая надежда, что сейчас увижу дату «14 января», а все мои прежние воспоминания окажутся ложными и ошибочными.

Не оказались. Календарь за стеклом услужливо сообщал, что «сегодня — 13 января, четверг». Таким образом, оставалось признать, что со времени моего входа на станцию московской подземки и до того момента, пока меня не пробудил заботливый милиционер, прошло всего-то восемь минут. За эти минуты я как раз успел спуститься по эскалатору, сесть на скамеечку, уснуть… А потом? Мгновенная телепортация? Нуль-транспортировка? Во сне? И я очутился на одноименной станции питерского метро?

Только почему я переместился во всей своей одежке, с паспортом и барахлом в карманах? И почему тогда без скамейки на которой сидел?

Не, лучше вообще об этом не думать, а то свихнусь.

Я сдал номер, и поехал на вокзал. По дороге пришлось позвонить очередному заказчику и сообщить, что заболел, а посему приду только завтра. Или в понедельник. Или — когда поправлюсь. Проблем не опасался, поскольку все знали, что дома у меня линейный телефон никогда не звонит, и по всем животрепещущим вопросам общались лишь по мобильнику.

Далее ничего непонятного не случилось. На московском вокзале без трудностей купил один билет на сегодняшний вечер — нашлось и для меня место в экспрессе.

Вообще-то зима не самое приятное время для прогулок, а по Петербургу в особенности, но тот январь выдался каким-то аномальным по снегу и морозной лютости. Я сходил в музей Ахматовой, который давно уже намеревался посетить, побывал еще в паре памятных для меня мест, перекусил в ближайшем кафе, и к шести часам прибыл на вокзал. Все упомянутые действия не давали мне возможности поразмыслить о странностях бытия.