мой ЖЖ          связаться - ПИСАТЕЛЬ В ЖАНРЕ ФАНТАСТИЧЕСКОГО ДЕТЕКТИВА -
АЛЕКСАНДР ЛОНС

Флэшбэк - flashback

Флэшбэк - flashback

(ФРАГМЕНТ)

Поначалу Шеф (он же босс, Старик, директор) красноречием не блистал. Его абсолютно лысая шишковатая голова была опущена, а взгляд направлен на сухие стариковские руки, в которых он вертел маленький, декоративный, но смертельно опасный стилет. Или как он там называется, этот инструментик? Я плохой специалист по холодному оружию. На лысине и на руках Шефа нехорошо выделялись возрастные пятна, а под бледной пергаментной кожей резко выступали синие вены. Только сейчас я обратил внимание, что мой непосредственный начальник уже очень и очень стар. Сколько ему? Восемьдесят? Девяносто? Сто? Больше? Никто из наших толком не знал реального возраста Старика, а свои дни рождения он вообще никогда не отмечал. Каким-то непонятным образом Шефа не коснулся «Закон о максимальном возрасте», и отставка ему явно не грозила. Его худощавое лицо выглядело посеревшим и усталым, но взгляд был сосредоточен, внимателен, даже строг. Говорят, недавно Старику в очередной раз сделали подсадку стволовых клеток, провели коррекцию иммунитета, заменили глаза, кишечник и еще кучу других внутренних органов. Не знаю, правда это или вранье – информация о здоровье Шефа для нас всегда была табу. Когда он посмотрел мне в лицо, то я ощутил себя как-то неловко и стесненно, будто студент на первой в жизни сессии. А вот мой бывший патрон, хорошо знавший директора, никогда не испытывал такого чувства и всегда разговаривал с ним совершенно свободно.

– Итак, Пол, – недовольным тоном обратился ко мне Шеф, с силой и глубоко воткнув в пластиковую ручку кресла острие своего игрушечного кинжала, – твой отдел существует уже год, а никаких заметных результатов я что-то не наблюдаю. Может, объяснишь?

Старик отвел вбок сжатый кулак со стилетом, и раскрыл ладонь. Глубоко воткнутый в черный подлокотник клинок завибрировал и загудел, постепенно затихая. Интересно, почему Шеф не омолаживает кожу? Руководитель такого уровня вполне может себе это позволить. Я молчал, не имея понятия, что мне ответить, и как правильнее себя вести. Такой оценкой своей работы я был удивлен и глубоко оскорблен. Шокирован, если так можно выразиться. Вообще-то пока я сюда шел, то надеялся на более лестный отзыв со стороны своего начальника, даже – чем черт не шутит – на поощрение или награду. Мне было чем гордиться за последний год: сделано много, результаты впечатляли, и за проделанную работу я испытывал даже что-то вроде гордости.

– Ну? Я, кажется, задал конкретный вопрос? – недовольно пробурчал Старик.

– Извините меня босс, но это не совсем так, – сказал я, стараясь прояснить ситуацию и пытаясь говорить увещевательнее. Если честно, то я никак не рассчитывал на столь мощный и неинтеллигентный разнос. – Мы же раскрыли несколько крупных, опасных и запутанных дел, отыскали самого Хашими Азизона, установили каналы доставки, нашли всех распространителей и раскопали место производства…

– Стоп! – Шеф звонко хлопнул ладонью по ручке кресла, и упокоившийся было стилет опять начал дрожать, – это все я прекрасно знаю и помню. Но! Ты не забывай, что ничего такого уж экстраординарного вы там не сделали. Все эти задачки вполне решаемы традиционными методами, без этих твоих ходячих покойников. Даже полиция…

– Но сроки, босс! Обычными методами мы бы копались неопределенно долго. А уж полиция… сами знаете. Зря вы так.

– Да ты выслушай сначала! – Шеф щелкнул по ручке стилета, и тот снова сердито завибрировал. – Даже полиция могла бы справиться, если бы там не остались одни только ослы. И не возражай мне, не надо! Я дал тебе возможность самому сформировать отдел из кого ты захочешь, и отформатировать по той схеме, по какой ты считаешь нужным. Под мою личную ответственность, как ты помнишь! Ты и полковника получил под эту должность! Как тебе погоны? Не давят? Я тебе помогал собирать твоих… этих… все бумаги подписывал! И звонил сам кому надо, если необходимо было! И где..? Ты мне что обещал? А?

– Но босс, мы же довольно эффективно решили целый ряд задач, и работали… – я начал оправдываться, как нерадивый школьник, проспавший выпускной экзамен. Нет, сегодня точно не мой день.

– Работали! – перебил меня мой начальник, – вот что, парень. Первого сентября я должен положить на стол Президенту отчет о работе всей нашей службы за истекшие двенадцать месяцев. Кроме всего, что мы и так прекрасно знаем, нужно нечто такое, что можно было бы провернуть только с помощью этих твоих зомби. Понял, да? Нужно дело, от которого у нашего Хозяина глаза бы загорелись, дабы дал денег и перестал изводить нас своими вечными контролями и проверками. Я понятно выражаю мысль, или как?

– Да, босс, я согласен с вами, – расстроено сказал я. – Но разве нельзя использовать дело того же Азизона? Следствие уже закончено, а главное – дело-то своеобразное, крупное, и там без моих ребят вообще ничего не получилось бы.

– Это мы с тобой знаем, что ничего бы не получилось, – Шеф по-стариковски крякнул, и без видимых усилий, двумя пальцами выдернул из подлокотника свой кинжальчик. Похоже, он немного успокоился. – А Хозяин не знает, и знать такие подробности не должен. Вникать во всякие тонкости ему будет некогда… да и неинтересно. И потом – дело Азизона – хоть и крупное, но секретное, нулевого уровня, и секретность не будет снята еще лет десять, если ничего особенного не случится. К Хозяину это конечно не относится, но – сам знаешь… А нам сейчас надо нечто громкое и яркое, чтоб надолго запомнилось и чтобы только твои мертвяки могли помочь. И чтобы прессе можно было бы безбоязненно материальчик после скинуть, в препарированном виде, разумеется. Как старый оперативник я бы посоветовал вот что… строго между нами, конечно… Так вот… Возьми в полиции любое дело… вернее – не любое, а перспективное. Скандальное что-нибудь, с именитыми трупами, с обилием секса и насилия, с таким развратом, чтобы у всех уши в темноте светились. Чем больше порнографии, тем лучше! Можно что-нибудь связанное с Темным Городом, это сейчас тоже очень модно. Придай делу яркость и блеск, а потом проверни через свой отдел. Или наоборот – сначала проверни, а потом придай, я тебя учить не буду, сам сориентируешься, не маленький. Обязательно позаботься об эффектных материалах и броских достоверных документах, дабы не совестно было Хозяину на стол положить. Времени тебе на все про все – до августа. Не справишься – пеняй на себя, я прикрывать не буду – твой отдел у меня уже в печенках сидит и по ночам снится. Если у тебя ничего не получится, то отдел закроем к чертям собачьим, пару звездочек с тебя снимем, и ты обратно пойдешь к Князеву. И кадры твои тоже по местам рассуем, где они там числятся. Вопросы есть? Нет?

Шеф поднялся, царственным жестом разрешив мне сидеть, вышел из-за стола и начал прохаживаться по кабинету. Наш босс был высокого роста, в простой черной рубашке, в таких же брюках, заправленных в высокие кожаные ботинки на обычной шнуровке. Широкий ремень явно натуральной крокодиловой кожи на узкой талии еще больше подчеркивал стройность его фигуры.

Несколько раз Старик молча прошелся по своему кабинету, а я внимательно следил глазами за директором. Шефский кабинет представлял собой обыкновенную, не очень-то большую комнату. Личный кабинет директора – святая святых нашей фирмы. Я тут бывал и раньше, и всегда это помещение угнетало сочетанием спартанской скромности с изысканной утонченностью обстановки. Подавляло интерьером, мебелью, дизайном, всем. Мебель у Шефа – особая статья расхода в нашей конторе. Существует неписаное правило: обстановка всех директорских кабинетов должна отличаться от общего оформления всех остальных кабинетов и офисов Службы. Даже если сам Шеф иногда играл в демократию и старался подчеркивать идею равенства и братства. Это старая традиция, уходящая корнями в бесконечность прошлого, и у нас ее старались соблюдать. Кресло Шефа должно говорить всем своим видом – «Я не просто кресло, я – кресло Шефа!», ведь кресло директора – это почти трон. Всем должно быть ясно с первого взгляда. Каждому сюда входящему. Словом, в кабинете ничего избыточного, но все изысканно и утонченно.

Походив некоторое время – видимо просто разминал затекшие ноги – Шеф сел обратно за свой стол и принялся рассматривать его, будто давно не видел и отвык от этого зрелища. На рабочем столе Старика, кроме терминала и принтера лежала стопка документов и чья-то голограмма в рамке. Справа от стола – этажерка с разнообразными носителями информации. Сразу перед столом пара гостевых кресел, а у самого окна – небольшой столик, на котором валялись какие-то округлые, завернутые в черную ткань предметы, размерами и формой напоминающие отрубленные человеческие головы. Не то вещьдоки, не то рабочие материалы. В углу комнаты – незакрытая дверь, за которой виднелись: эффектный диван и еще одна дверь. Нетрудно было догадаться, что здесь, в этом помещении, Старик проводил большую часть своего времени.

Но я снова отвлекся.

Итак, Шеф молчал. Я уж было решил, что беседа закончена, все указания даны, задачи определены и мне пора откланяться. Я даже поднялся и хотел уходить, как вдруг заработала голосовая связь и молодая секретарша доложила:

– Извините меня Босс, но пришел Трясогузкин.

– Уже приехал? – радостно отозвался Шеф. – Тогда пусть заходит, тут только свои люди.

Наружная дверь почти сразу открылась, и в кабинет торопливо вошел сильно лысеющий человечек ниже среднего роста, лет пятидесяти, с неопрятными рыжеватыми усами и небольшой бородкой, в заурядном ношеном костюме горожанина обыкновенного достатка. Галстук в горошек. Выглядел этот господин простачком, вот только сквозь прищуренные веки на меня вдруг глянули пронзительные карие глаза. Еще больше меня удивило его обращение к Шефу:

– Всем большой пг’ивет! Господин Кг’ейг, все сделано, как вы пг’осили, хотя, батенька, возникли некотог’ые пг’облемы и затг’уднения личностного, так сказать, пог’ядка…

– Хорошо, господин Трясогузкин, – со странной интонацией в голосе отозвался Шеф. – Прошу вас заходите. Пол, ты свободен. Давай, иди и трудись на благо демократии.

Я встал со стула, а «господин Трясогузкин» подошел к столу. Я недоумевал: почему этот картавый коротышка называет нашего босса «господин Кг’ейг» и «батенька»? Такое фамильярное обращение к Шефу вообще-то не принято в нашей конторе.

Наш начальник – директор Федеральной службы информационной безопасности (ФСИБ), босс, как мы его называли в глаза, Шеф, или Старик – как именовали за глаза, пережил не одно правительство и не одного президента. Шеф требовал называть себя просто – «босс», но официально звали его – Мартин Крейг. Я тогда понятия не имел, дано это имя ему при рождении, или же просто очередной псевдоним. О Шефе вообще было мало что достоверно известно. Поговаривали, будто он начинал свою карьеру обычным хакером, потом в какой-то охранной структуре стал программером-сетевиком и резко пошел в гору. Босс сделал себя сам, чем весьма гордился. Он не был «кабинетным», оторванным от жизни работником, и уже будучи директором нашей конторы, часто выезжал на места, и там подробно знакомился с настроениями сотрудников, вникал в проблемы, интересовался чистотой работы, порядком… Все откровенно боялись его. И это, пожалуй, все, что я знал – тонкости, а также детали своего творческого пути Шеф никому обычно не разглашал, и ничего конкретного я тогда сказать о нем не мог. Слухов и сплетен вокруг его личности ходила масса, но что считать правдой, а что откровенным враньем, решить было сложно. Вполне вероятно, что никакой правды в этих россказнях вообще не было – босс умел скрывать следы и прятать реальную информацию за ворохом всякого хлама. В этом умении мало кто мог сравниться со Стариком.

Когда я уже выходил из шефского кабинета, рядом с ухом что-то просвистело, и в дверной край, на уровне моих глаз, воткнулся тот самый стилет, что так любовно вертел в руках мой директор. Я ничем не показал своей реакции и молча вышел. Уже закрывая дверь, я услышал сзади какой-то шелест, и не сразу сообразил, что это смех босса. Раньше он при мне вообще никогда не смеялся. Что-то такое не то сегодня происходит с Шефом! Да, сдает, сдает наш Старик. Раньше бы он подобного никогда себе не позволил. Уж не заболел ли? Или вчерашние новости на него подействовали так причудливо?

Идя к себе, я никак не мог заглушить в своем сознании некоторые слова, услышанные в кабинете Старика – они так и звучали у меня в башке. Что ему еще надо? Яркое дело ему подавай! Я что, мальчишка? Писатель-сюжетник? Синопсист? Или кто? Вон пусть на своих референтов давит, благо их у него двое. Пугать вздумал, погоны вдруг припомнил, которые я сроду никогда не носил. У меня и формы-то нет, запрещено нам в форме ходить, а все эти военные звания больше для виду, для престижу и чтобы другие силовики уважали и не плевали на нас. Хотя нас все знают, и, по-моему, даже побаиваются, до сих пор отношение к моей организации какое-то несерьезное. Причем на самом верху. Вон вчера в новостях прошло сообщение со ссылкой на Президента, что у нас развилось слишком много силовых служб, что они дублируют друг друга и сами себе придумывают дела, скрывая тем самым отсутствие реальной работы. Что за бред? Настоящей работы у нас предостаточно, куда уж реальней! Не зря же всегда такой уравновешенный и мудрый Шеф сегодня до такой степени взбеленился – не его стиль вообще-то. Тут одним громким делом не обойтись, и наверняка не мне одному он хвост накрутил.

Черт бы его побрал.

Я быстро успокоился – все-таки кое-что еще умею. «Не ссы, прорвемся!», как в былые времена любила говаривать одна моя прежняя подруга. Ладно, для начала означим план мероприятий. Моя основная задача сейчас – найти подходящее «громкое» дело, а потом раскрутить его и выгодно подать на стол начальству.

Или так. Найти несколько дел, написать короткие синопсисы для каждого и показать Шефу, пусть уж он сам ткнет пальцем, а потом займусь я. Да, это будет правильнее – так, вроде бы, создается ощущение совместной ответственности, но принятие решения все равно будет за Стариком. Не люблю я всего этого! Я не умею красиво писать синопсисы. Синопсис – короткий рассказ, краткое изложение сюжета, только без особых литературных изысков. Писать их – это, извините, часть профессии писателя. Вот писатели пусть и пишут! Дали бы нормально работать, так нет же, картинки со спецэффектами, видите ли, им подавай. Придется еще устраивать всякие фокусы, как же я ненавижу такие игры! Шеф практически открытым текстом заявил, что руки у меня развязаны, и к методам он особо сильно придираться не будет, главное – яркий и красивый результат.

И на том спасибо.

Время перевалило за восемнадцать часов, и формально можно было уходить. И ладно, и уйду – я устал после беседы со Стариком.