мой ЖЖ          связаться - ПИСАТЕЛЬ В ЖАНРЕ ФАНТАСТИЧЕСКОГО ДЕТЕКТИВА -
АЛЕКСАНДР ЛОНС

Завещатель

Завещатель

(ФРАГМЕНТ - ВЕДЬМА)

Мне уже четвертый десяток, но у меня сейчас – "молодежный период". После своего развода, я в среднем раз в шесть месяцев менял предмет своего обожания, кристалл души моей и звезду моего сердца. Все в одном лице. Сейчас это была Анжела – молодая, как майская клубника, девятнадцатилетняя девушка – второкурсница электромеханического колледжа. Она – страстная готка и фанатка какой-то финской группы, названия коей до сих пор так и не знаю. Как сейчас помню, группа эта, кроме шума, диких костюмов и страшнейшего макияжа, отличалась еще и тем, что по ней сходила с ума "готическая" молодежь обеих столиц. В дни выступлений в Питере или Москве, все эти готы ехали целыми поездами, повергая в шок и трепет своим видом остальных, более мирных граждан.

Я никогда не дарил Анжеле цветов. Только один раз купил в магазине сувениров выкованную из стали черную розу, чем вызвал дикий, многосерийный восторг. А живых цветов ей не дарил. Полуживые цветы, если о них забыть и воду не менять, вянут, опадают и приносят тоску, тухлую вонь и мошек. Сухие и мертвые цветы ассоциируются с романами Восемнадцатого века, в которые барышни эти цветы кладут и зачем-то засушивают на память. В общем, как не крути, срезанные цветы не люблю, и никогда не покупаю. А о вечно прозябающих на подоконниках монстрах вообще молчу. У меня на работе наши дамы их сажают в пенопластовые коробочки, в которых продают яйца, уверяя, что так они (цветы, а не яйца) быстрее и лучше растут.

Вообще-то Анжела хорошая, только бывает резковата и агрессивна. А частенько ставит меня в тупик своей наивной непосредственностью, которую в ней, в первый момент, ну никак не заподозришь.

Вот, например, вчера. Придя домой после трудового рабочего дня, узрел такую картину. На кухне, на столе, стоит пенопластовая коробочка из-под яиц, а моя девушка, в наушниках и с плеером, достает по одному яйцу, кладет на стол, и пытается крутить. Тут между нами произошел примерно такой диалог:
— Э, Анжел, ты это чего? Что делаешь-то?
— Да, вот, понимаешь, вчера купила десяток яиц, а в холодильник положить забыла. Теперь проверяю, не испортились ли они.
— А крутишь-то зачем?
— Ну, как? Если яйцо свежее – оно не крутится, а тухлое будет крутиться.
— У тебя по физике-то вроде бы пятерка была?
— А причем тут физика?
— Да? Ну, ладно. А чего ты слушаешь?
— Это – HIM! Пора бы и запомнить.
— Хорошо, запомню. ХИМ, так ХИМ. Пожрать-то есть чего? А то с голоду сейчас рычать начну.

Хорошо вылепленная фигура – сто семьдесят сантиметров красоты, длинные стройные ноги, узкая талия, небольшая, но идеальной формы грудь. На все – про всё – пятьдесят пять килограммов. Ее ник в Интернете был неоригинален – Black_Angel. На принадлежавшем ей интернетовском дневнике на каком-то депрессивном блоге, она так и не поместила ничего, кроме одного чужого стихотворения.

Она обожала рассказывать о своих музыкальных увлечениях, о каких-то лидерах эстрадных групп и об их отношениях с другими неизвестными мне людьми. Кто с кем спит, кто кого трахает. Я, с умным видом, пропускал все это мимо ушей, время от времени случайным образом роняя фразы типа – "Да? Ну, надо же!" или "Чего только в мире не случается!". Мою подругу это вполне устраивало – прекрасная ложь всегда была привлекательнее некрасивой и отвратительной правды. Но людям направится, когда их обманывают. Всё это банально и дано известно, но человека не переделать. Вообще-то одна из значительных трудностей в нашей жизни – слушать других людей. Особенно если на фиг не нужен тот бред, что несет собеседник. Даже если не бред, все равно, зачем мне про все про это надо знать? Или – зачем это говорят? А вот зачем. Очень немногие умеют держать в себе свои эмоции, и выброс их (эмоций) в сторону близкого человека – способ за чужой счет снять с себя тяжесть. В Америке только для этого и существуют психоаналитики. У католиков – исповедники. А моя подруга вместо исповедника использовала меня.

Несмотря на ангельское имя, теперешняя моя "гелфренда" выглядела совсем даже не по ангельски. Скорее – наоборот. Одевалась она только в черное, и сочетала кожу, черную джинсу и многочисленные железки. Черные кружева и жабо, правда, также иногда присутствовали. Туфли она органически не переваривала – таскала только ботинки на толстой подошве с тупыми круглыми носами и высокой шнуровкой. Этой обуви у нее была целая батарея – на все времена года и случаи жизни. Из штанов она практически не вылезала и только в жару признавала юбку – кожаную, черного цвета со шнуровкой и с неизменными железяками. Штаны у нее тоже бывали со шнуровкой – то от колен, то того места, откуда ноги растут, а то и от пояса. Для летней погоды иногда делалась поправка на обувь – ботинки уступали место каким-то странным босоножкам. Прическа у неё не отличалась большим разнообразием – ее черные жесткие прямые волосы до плеч не давали особого простора для фантазии визажистов, и только ее подруги – готки – все время ахали и охали, завидуя природной крепкости, блеску и цвету волос. Была в ней капля не то корейских, не то китайских генов, что придавало ее лицу несколько восточный колорит. Слегка раскосые почти черные глаза с небольшим эпикантусом, высокие скулы, коротенький вздернутый носик – все это мне нравилось необычайно. Косметикой она не пренебрегала, и эта ее косметика иногда повергала меня в шок. Возможно для эстрады такая раскраска лица и допустима, но для хождения по городу… не знаю… отстал я наверное от современной молодёжной моды. Правда такие резкие макияжи она накладывала нечасто, а только при походах на свои готик-пати и концерты готичных групп и певцов. К ее чести, надо сказать, что природное чувство меры не дозволяло ей перейти некую невидимую грань и впасть в откровенную вульгарность и пошлость.

Вероятно, именно восточные корни позволяли ей как-то по-особому управлять определенной мускулатурой, и наши любовные упражнения всегда доводили меня до полубессознательного состояния и сладких судорог. Она каким-то образом втягивала меня в себя, и в такие минуты я терял всякий контроль над собой.
Сегодня вечером мы должны были в очередной раз пройти весь этот древнейший ритуал, но я сам же все и испортил. Когда уселся за компьютер и принялся щелкать по клавишам, она кошкой подкралась сзади и начала странный "разговор по душам".

— Слушай, Воротыцев, это ты написал?
Ее привычка называть меня по фамилии, сначала забавляла, потом раздражала, а еще потом просто привык, и стал относиться к этому с философским спокойствием. Она прижалась своим круглым упругим бедром к моему плечу, протягивая вчерашнюю распечатку.
— Я, ты же видишь… – обнял Анжелку за талию и притянул к себе, – что скажешь?
— Зачем ты это написал?
— Как это, зачем? Мне показалось, что это очень "готично". Думал, что тебе будет интересно, и ты оценишь. И потом, это моя работа в некотором роде.
— Это не готично, это… это… даже не знаю что это такое. Ты меня иногда так пугаешь.
— Я? Пугаю? Тебя? – усадил ее себе на колени, – почему это вдруг?
— То, что ты время от времени… подожди… ты, иной раз, пишешь просто сумасшедшие вещи. Страшные жестокие и злые. Ужасные! Зачем ты это делаешь? Неужели это кому-то может нравиться?
— Это помогает мне жить и не сходить сума.
— А почему должна все это читать?
— Ну, знаешь! Ты же сама напросилась, – я запустил свою левую руку ей под майку, – кто ко мне приставал? "Дай почитать, дай почитать!" Вот и дал. Почитать. Ну, не сердись, иди ко мне…
— Я не сержусь. Подожди, не сейчас. Ну, не надо… не могу я… давай потом.
— Потом? Когда потом?
— Давай завтра утром, – Анжела выскользнула из объятий и слезла с моих колен, – сейчас… я устала, уже не хочу ничего. Буду спать.
— Ладно, как скажешь. Тогда еще немного попишу, вечером лучше работается.
— Хорошо. Пойду лягу. У меня голова что-то дурная какая-то. Боюсь, болеть начнет.
— Это от моего рассказа?
— Не знаю. Может быть и от твоего.

Черт, я, наверное, действительно идиот! Непонятно – чего жду от этой жизни? Логика у мужиков тоже часто хромает на обе ноги, причем в вопросах личной жизни. Говоря проще – в личных отношениях мужики бывают менее логичны, чем женщины. Но – если столь глубоко вдаваться в самоанализ, то можно себе позволить. Это как его? Экзистенциализм! Что поделаешь, конъюнктура, сэр. Это я о себе.

Вообще, дела мои идут просто классно! Кажется, у моей девушки появился какой-то другой мужик. И ещё, судя по всему, ее весьма достали мои проблемы, а меня, в свою очередь, окончательно заели ее капризы. Меня бесят всякие ее отмазки, подобно тому, что "у меня что-то голова болит" или "сегодня устала". Хотя, может, и ошибаюсь, и может это и не мужик вовсе – а баба! Но, скорее всего – вибратор, который (ясен пень) в сто раз лучше меня. Ибо никогда не волнуется, не утомляется, неизменно делает то, что нужно, как нужно, и куда нужно, и при этом ничего не требует взамен, кроме электричества. Да… Кажется, век живых мужиков постепенно сходит на нет.

А завершился день просмотром замечательного фильма "Игры разума". Кто еще не смотрел, советую обязательно посмотреть – зашибенная вещь! Ведь шизофрения – просто ужасающая штука, но – офигительно интересная! Сойти что ли с ума?
За окном уже ночь. Вышел на балкон и несколько минут стоял и смотрел на полную круглую луну. Вспомнил свой первый выезд в поход с палаткой. Мне тогда было тринадцать, и все казалось таким чудесным, замечательным! Никогда не забуду, как ночью ушел из лагеря и, отойдя на довольно значительное расстояние, перестал, наконец, глядеть под ноги, а просто осмотрелся. Весь лес был заполнен густым туманом и пронизан нереальным, каким-то прекрасно-страшным светом полной Луны… Я долго стоял и смотрел на всю эту красоту, пока меня не спохватились. Почему-то не к месту мне вспомнились слова дурацкого заговора от детской немоты:

“Смотри на Луну, там ангелы живут, твою душу берегут.
Там Бог стоит, на тебя, дитя, глядит, поздоровайся с ним”.

Нет, не понимаю, и как это вообще возможно – опоздать в постель? Когда я, наконец, лег, Анжелка уже давно спала, мерно посапывая во сне. У нас с ней всегда были разные одеяла – так уж повелось. Я завернулся в свое, и убаюканный ее ритмичным дыханием, тоже быстро уснул.

То, что потом приснилось, описать трудно. Но сделаю это, поскольку сон сыграл важную роль в моей последующей жизни. До сих пор не уверен, что это был действительно сон. Скорее все-таки – явь. Смутно припоминаю, что вроде бы вставал, одевался и выходил из своего дома. Кажется, что шел по ночной Москве, и, не встретив охранника, беспрепятственно заходил в Старый Дом, в свою фирму… Потом подходил к стене на первой площадке лестницы… Прижимал обе ладони к этой стене и что-то там такое делал – совершал какие-то движения… Как будто стенка становилась сначала удивительно гладкой, потом – зеркальной, потом – прозрачной…

…Девушка была молодая и очень красивая. Той неброской красотой, которая бывает у женщин северной Европы. У нее были густые, длинные, волнистые темно-рыжие волосы, отливавшие медью, правильные черты лица, высокие скулы и огромные карие глаза. Почему-то решил, что она не может загорать, вероятно, из-за бледности кожи. Одета она была только в грубый мешок с тремя дырками для головы и рук, а в руках судорожно сжимала деревянный крест, стараясь загородиться им от меня. На заднем плане виднелась стена из дикого камня. Потолка у камеры вообще не было, и сверху светила яркая полная луна.
— Ты кто? – нелепо спрашиваю я, краешком мозга веря, что это мне снится, и могу в любой момент выйти из сна.
— Я – Хельга. А ты – демон?
— Почему – демон? – Спросил я. Меня совсем не удивило, что могу свободно понимать ее, а она беспрепятственно понимает меня.
— Святой отец сказал, что демоны сегодня ночью будут искушать мою душу, и оставил мне этот крест. Ты демон?
— Я не демон, я такой же человек, как и ты.
— Я не такая, как ты. Я – ведьма, и завтра взойду на костер.
— На костер?! О нет… Ты так спокойно об этом говоришь?
— Я не боюсь: cвятой отец сказал, что этот крест убережет меня от мук пламени, и огонь очистит мою душу, а я попаду к Господу. Наш Господь простит меня.
— А за что тебя… Ты, правда – ведьма?
— Да, правда. Святые отцы нашли на моем теле знак Лукавого, и печать Сатаны. Вот смотри… – девушка повернула ко мне обнаженное плечо, где заметил небольшую родинку, отдалённо напоминающую по форме пятиугольник.
— Хельга, а ты что-нибудь умеешь?
— Я могу сеять и растить лен, прясть, ткать и шить. Хорошо вышиваю и умею петь лучше всех своих подруг. И еще всегда чувствую чужую боль…
— Нет, хотел сказать, что ты делаешь как ведьма?
— Ничего. А разве надо что-то делать? Ты – демон? И ты меня искушаешь?
— Нет, просто я тебе снюсь…
Нас разделяла стена времени Темного Портала – для меня разговор занял столько, сколько занял, а для нее – мгновение, после которого она уже ничего не вспомнит.

* * *
И снова я стоял перед стеной напротив задней стенки лифта, в Старом Доме, где уже давно проживала наша Фирма. Надлежало произвести ряд движений рукой с тем, чтобы открыть Черный Портал для другого важного разговора. Но воспроизвести правильную последовательность действий я никак не мог. У меня это не получалось. Попадал в самые разные места. Передо мной мелькали и Древний Рим, и какие-то грязные варварские деревни, и булыжная мостовая европейского города, и знойная пустыня с миражами и горами вдали… Все не то. Наконец вспомнил. Произведя нужную комбинацию движений руками, я, наконец, увидел того, кого хотел. Черная, непожвижная фигура на воне чуть менее черного "неба".
— Что тебе нужно, человек?
— Ты можешь спасти ту, с которой недавно говорил через Портал?
— Прошли века, и ее прах давно растворился в твоем мире.
— Спаси ее! Спаси от костра!
— Спасти от костра? И это ты просишь об этом меня? Что-то новое! Зачем это мне? Да и как? Не могу изменить ход времен, ты же знаешь.
— Ты можешь забрать ее душу за секунду до пламени и перенести в наше время? Ничего не изменится и парадокса не будет.
— Могу. Но зачем?
— Я буду твоим рабом.
— У меня нет рабов. У меня только слуги и жертвы. Рабы мне не нужны, а жертв пока хватает.
— Я буду твоим слугой.
— Зачем тебе все это?
— Спаси ее.
— Ты этого так хочешь?
— Да! Я тебя об этом прошу.
— Хорошо. Сделаю. За мгновение до того, как первые языки пламени дотронутся до нее, душа покинет тело и уже никто ничего не заметит.
— Ты сделаешь это?
— Я же сказал. И в вашем времени ее душа родится в новом теле, и только через двадцать лет она станет такой как тогда.
— А что она будет помнить?
— Почти ничего. В детстве ее будут беспокоить странные и непонятные ей сны, но потом они пройдут и забудутся. И только к двадцати годам она начнет вспоминать прошлую жизнь. А ты с настоящего момента станешь моим слугой.
— А в чем это будет выражаться?
— Будешь служить мне!
— Как?
— Ты будешь свидетелем и ловцом душ. Ты будешь лучше многих видеть и ощущать несправедливость, зло и несчастья живых и не сможешь равнодушно проходить мимо. Ты будешь стараться им помочь, но помощь твоя будет отвергнута или пойдет на пользу только мне!
— А если останусь безразличным свидетелем?
— Тогда твоя душа будет болеть, сердце разрываться, твой мозг будет отказываться служить тебе, и на время ты будешь погружаться во мрак безумия.
— На время? На какое?
— Будет зависеть от глубины страданий тех, мимо кого ты пройдешь безучастным…
— А что буду чувствовать? Конкретно?
— Вот это…
Тут я ощутил, как мое сердце сделало несколько ударов подряд, приостановилось, потом повторило сбой, а в груди почувствовал пустоту и недостаток воздуха. Ледяной ужас затопил все мои мысли и сознание начало куда-то уходить. Дернулся, сделал судорожный вздох, и…

…проснулся.
Я сидел на своем диване, быстро и глубоко дыша широко открытым ртом. Рядом ворочалась проснувшаяся Анжелка. Оказывается, я вскрикнул и резко сел в пастели, разбудив и перепугав до ужаса свою партнершу по сексу и совместному проживанию.

Считать это пришествие чем-то другим, кроме сна, у меня особых причин тогда не было. Ну, не мог же я так прямо сразу отказаться от привычной картины мира и своего устойчивого атеистического мировоззрения. И потом, я же проснулся у себя дома. Да и Анжела ничего такого не заметила. Правда она спит как сурок – пушкой не разбудишь. Хорошо помню случай, когда мы занимались среди ночи любовью, а она так и не поняла утром в первый момент – приснилось ей это или нет. Потом-то конечно поняла, но вначале была в сомнении. Иными словами спала она всегда крепко, и уйди я куда-нибудь на самом деле, она так и не заметила бы ничего.

Какое-то странное ощущение преследовало меня все утро, и даже стакан крепкого чая не снял эти ненормальные чувства. С одной стороны, я, конечно, видел, что я дома пью чай и смотрю утренние теленовости. А с другой стороны, малоприятное чувство контакта с мрачным темным персонажем не проходило. Более того, все утро казалось, что это он каким-то образом влияет на мои поступки и управляет моими эмоциями. Не желая подвергать жизнь опасности, поехал не на машине, а на метро.

Окончательно я проснулся только на работе.

Фрагмент - Прощание

Я знал Валерия Таранкова давно, еще со студенческих времен. Он приходился дальним родственником какому-то знатному политическому деятелю советской эпохи, и имел обширные знакомства в самых разных кругах. Но так уж вышло, что к концу учебы он остался полным сиротой, что его впрочем, не сильно озаботило. Обширные связи и знакомства, огромная квартира на Кутузовском проспекте, дача по Северной дороге и кое-что еще обещали ему неплохую жизнь и обеспеченное будущее.

В ту пору, когда мы вместе учились, наши пути пересекались нечасто – он, как представитель "золотой молодежи", любил шумные пьяные вечеринки, переходящие в утренники, с дикой музыкой, большим количеством веселых девочек, хороших мальчиков и с беспредельным числом всяческих излишеств. Я же от всего этого быстро уставал, а после одного случая, когда мне пришлось в одном только купальном халате и пляжных шлёпках идти от улицы Бакинских комиссаров до Симферопольского бульвара, совсем отпал от этой компании.
После защиты диплома мы совсем не виделись лет десять, как вдруг от него пришло электронное письмо. Как он на меня вышел – осталось без ответа, ибо не доставил себе труда кому-нибудь задать этот вопрос. Ко мне обращались по имени-отчеству, и просили зайти в вестибюль одной полузакрытой больницы на Ленинском проспекте с паспортом или удостоверением личности. Немало подивившись такому приглашению, отправился по указанному адресу. Верх взяло любопытство – с чего бы это там кому-то понадобился?

Своего приятеля поначалу не узнал. Выглядел он просто ужасно: в свои тридцать с небольшим лет, он был похож на глубокого старика. Волосы полностью выпали, кожа пожелтела и высохла, морщины избороздили лицо, а руки сделались худыми и дряблыми. Общее впечатление дряхлости дополнял спортивный костюм, висевший мешком, и огромный живот.
— Что, страшный я стал? – спросил меня Валерий после скупых обоюдных приветствий, – ничего, не так долго еще.
— Ты выписываешься? – глупо спросил я, – когда?
— Выписываешься… – нехорошо усмехнулся он, – тут сами выписывают. Скоро я вообще покину этот мир, и у меня дело к тебе.
— Ну, зачем ты так…
— Перестань! Мне это не надо, а тебе и подавно. У меня – лимфосаркоматоз. Это не лечится и хватит терять время – до осени проживу, а там уж как Бог даст. Слушай. Вот тебе мое завещание, – он протянул запечатанный конверт, – там еще записка для тебя. Это – заверенная копия, оригинал в другом месте. Проследи, чтобы все было сделано так, как я того хочу. Денег у меня уже нет, вся собственность тоже теперь не моя, и больше за душой у меня ничего не осталось. Нужно только выполнить некоторые формальности, и хочу быть уверенным, что ты это сделаешь? Так как? На тебя можно рассчитывать?
Что тут было ответить? Ну, естественно, я согласился.
— И еще одно. Оставь свои электронные координаты. Ты же в отпуске через месяц?
— А ты откуда знаешь?
— Оттуда. Так вот, пусть с тобой будет твой ноутбук. Всегда. И в Интернет выходи каждый день. Мало ли что… но думаю ты уже отдохнешь, когда это случится… И вскрой сразу после… Договорились?
— Договорились. Но мне не нравится твой пессимизм.
— Это не пессимизм, это реальный взгляд. Всегда был реалистом. Ну, все, устал… пока…

Выйдя из больницы, решил прогуляться в Нескучном саду, где всегда можно не торопясь подумать. Вся эта история очень не понравилась. И неожиданный интерес старого университетского товарища, с которым был раньше, прямо скажем, в прохладных отношениях, и его явно смертельная болезнь, и мое предполагаемое участие в незнакомой роли душеприказчика. Еще недавно так все было тихо и спокойно. И нате вам – чертовщина какая-то. После этого разговора я уже не чувствовал себя как недавно. Все стало каким-то безрадостным и серым, а жизнь утратила свои краски и яркость. И еще возникло какое-то противнейшее ощущение, что сзади стоит некто и пристально смотрит в спину. Никто сзади, конечно же, не стоял, но ощущение присутствия кого-то темного, мрачного и невероятно сильного, не исчезало. Как будто меня сглазили или чего-то очень скверное со мной сделали.

Хорошо еще, что не верю ни в сглаз, ни во всякую бесовщину, ни в черта, ни в Дьявола. В Бога тоже, правда, не верю, но не об этом сейчас речь. Как известно, большинство верующих, не столько Бога любят, сколько Дьявола опасаются, поэтому делают добрые, "богоугодные" дела. В Ад боятся угодить на вечные муки. А поскольку, кроме Данте никто особо художественно эту воображаемую реальность нам не живописал, то страшно до чрезвычайности. Что там будет? Если в Рай не попадем? А ведь не попадем, судя по тому, что необходимо для гарантированного пропуска в эти ворота, где по легенде швейцаром работает уже почти две тысячи лет Святой Петр. Вот ведь невезение! Человек одним из первых Христа принял, учеником стал, а его – ворота охранять! Бессменно! Без выходных и отпуска. Это вам тоже не райская жизнь – иными словами апостола Петра в рай не взяли, а только в дверях оставили. Но если учесть, сколько людей помирает в Мире ежедневно, то перед этими воротами вероятно такая толпа, что бедный Петр за две тысячи лет устал порядком. Если не физически (он же тоже умер, значит бесплотен) то уж моральной усталости в нем накопилось, думаю, выше всяких пределов.

Но – мы уклонились от темы. Так вот, про Дьявола. Я, не религиовед, как одна моя знакомая, и многого об этом персонаже не знаю. Тем более, что личность эта получается сильно загадочная и эклектичная какая-то. Если верить литературе церковной, то Дьявол – средоточие зла, и его (зла) персонификация. Причем особо полновесных аргументов как-то не разглядел. От него – зло. Но простите! Если мы будем читать внимательно Ветхий Завет – основную часть Библии, то зло вовсе не от Дьявола. Да и Дьявола-то там нет. Есть Сатана и есть какой-то злой дух от Господа. Слуга Господа, которого он (Господь) посылает делать всякие нехорошие дела. От своего имени заметьте! То несчастного царя Саула изводить, вся вина которого заключалась в том, что он отказался приносить в жертву побежденного им царя Агага, то над беднягой Иовом издеваться, у которого вообще никаких провинностей перед Богом не было. Ну, да ладно. Это Ветхий Завет, который христиане не очень-то и чтят. А Новый Завет? И там мы Дьявола видим мало. Правда, он искушает Христа в пустыне, но простите – Дьявол искушает Бога? Не понял. Ну, пусть будет так – любой начитанный христианин всегда найдет, что ответить. Про человеческую сущность, и про плоть, и еще про что-нибудь. Но не о том я. Все это к тому, что в Христианской Библии про Дьявола написано мало. И для пытливого ума (которого у меня, видимо, в дефиците) явно недостаточно.

Про Дьявола мы узнаем из описаний различных “святых отцов” и “отцов церкви”. В средние Века, да и позднее, это тема богословов интересовала чрезвычайно сильно. Даже “науку” такую выдумали – демонологию. Про демонов, чертей и прочую нечисть.

Я так и не решил для себя – какое дело мне предстоит: доброе или не очень. По всем формальным признакам – доброе. Или, говоря старинным языком – "богоугодное". То бишь угодное какому-то богу.

С Валерием мы потом уже не виделись лично, но часто и долго общались по телефону и через Интернет. Он оказался удивительно интересным и умным собеседником. Собственно тогда-то он и стал мне другом. Странная судьба! Пока он был в полном порядке, и владел заметным банковским счетом, недвижимостью и кучей друзей, то меня он знать не хотел. А перед смертью, когда все свои средства он израсходовал на безуспешное лечение, и все прежние его друзья вдруг стали безумно заняты и очень связаны неотложными делами, он про меня вспомнил.

Я – наблюдатель, не вмешивающийся в происходящие события. Сиди и смотри. Смотри, как уходит твой друг. Уходит в черное ничто, в пустоту и бесконечное небытие. Что ему можно сказать? Ничего. Не верю в реинкарнацию и в загробную жизнь. Не верю во власть Бога. Поэтому не могу посоветовать молиться Ему. Верю только в то, что смысл жизни в самой жизни. А если жизнь заканчивается, и заканчивается не вовремя? Если не хочу такого конца? Если на моих глазах уходит мой друг, а я только свидетель? Зачем это надо? Это вообще кому-то надо? В смерти нет никакого смысла. Уйти, чтобы расчистить место для других? Это что, утешение для уходящего? Не надо ему такого утешения! Да и никому не надо. Я – наблюдатель. Смотри, как уходят твои друзья и знакомые и думай о том, как будешь потом уходить сам.

В конце одного из отпускных дней, когда, проведя все время на пляже, подключился вечером к Интернету, я не получил, как обычно, дежурного письма. Написал сам, но Валерий не ответил. В онлайне форума, из которого Валерий последнее время не вылезал, я его тоже не увидел. Запустил аську – но и там его не было. Немного подождав, набрал знакомый номер мобильника. Долго никто не отвечал, затем отозвался молодой и слегка недовольный незнакомый женский голос.
— Да?
— Здравствуйте. А Валерия Таранкова можно попросить?
— Нет, нельзя. Он не может ответить. Вы – родственник?
— Я его друг и душеприказчик. Что-то случилось?
— Сегодня, около пяти утра его состояние резко ухудшилось.
— А как сейчас его состояние?
— Состояние тяжелое. Поговорите с доктором…
Пауза. Какие-то приглушенные разговоры, шелест, наконец, кто-то отвечает. Видимо – "доктор".
— Слушаю… – усталый мужской голос. Негромкий и совершенно безразличный, – говорите…
— Я – друг больного Таранкова. Что с ним?
— Вы не родственник?
— Нет, но официально представляю его интересы. У него нет родственников.
— Как ваша фамилия?
— Воротынцев, – назвался я.
— Правильно. Он сейчас без сознания. Произошло нарушение мозгового кровообращения. Состояние нестабильное.
— Иными словами он умирает? Это – конец?
— Позвоните утром. Меня зовут Михаил Андреевич. Если этот телефон не ответит, запишите еще один, – он продиктовал городской номер, – это ординаторская, я буду на дежурстве.
— Мне готовиться..?
— Да.
— Звонить как рано?
— Часов в шесть уже можно.

В шесть часов мне объяснили, что нужно сделать, куда прийти и что принести с собой. Иными словами – Валерий умер.
Наскоро упаковав свое немногочисленное барахло, попрощался с хозяевами, щедро переплатив им за неистраченное время, быстро схватил такси и поехал в Симф в аэропорт. Слава богу, в последнее время с покупкой билетов на самолет нет никаких проблем – были бы деньги.

Уже в самолете вскрыл конверт и прочитал содержимое.

Привет!
Если ты читаешь это письмо, то это значит, что я уже сдал свой последний экзамен. И уже ничем не смогу быть полезен тебе в личной беседе. Ответить на твои вопросы тоже не смогу. Поэтому внимательно отнесись ко всему, что прочтешь ниже.
Я уже давно понял, что тебе нужно от жизни нечто большее, чем ты имеешь сейчас. И тут я смогу помочь. Но условие: сделав один шаг – сделай и второй, не останавливайся на полпути…
Для верности, прилагаю справку, что в момент написания всех этих бумаг я был в полном и ясном сознании, нормальном рассудке и свежей памяти.
Кроме обычных дел, положенных по завещанию, ты выполнишь следующее. Когда у тебя будет свободное время (это не к спеху) выбери ночь на полнолуние. Потом войди в первый подъезд дома номер 54 по Большой Полянке в Москве. Поднимись на первую площадку за лифтовой клеткой и протри голыми рукам (это важно!) стену. За побелкой откроется зеркало. Очисти его, также протирая руками. Ничего делать больше не нужно, все остальное поймешь и так. Только запомни такие слова – "Темный Портал"
Это письмо никому не показывай, а то или меня, или тебя заподозрят в сумасшествии. А это уже будет излишним.
Ваплерий Таранков. Москва, 10 апреля, 2005 года.

Похоже, когда он писал эту записку, то еще не знал, кому она предназначалось. Ни имени, ни пола адресата не угадывалось.
Кроме странного и малопонятного письма, в конверте лежал нотариально заверенный ксерокс завещания, и справка, подписанная каким-то врачом и тоже заверенная нотариусом. Никаких материальных средств и собственности Валерий никому не завещал, а только просил своего душеприказчика развеять прах с моста через Москву-реку.

Похороны под дождем – не самое приятное мероприятие, и не лучшая идея. Неожиданно начавшийся ливень быстро промочил нас, пока мы вытаскивали венки и ставили их вдоль прохода к крематорию.
Я вообще не люблю похороны, особенно, если там много родственников умершего и близких ему людей. Горе, когда оно искреннее и рядом со мной, плохо сказывается на моем самочувствии. Тут всё было иначе. Родственников не было в принципе, по причине их физического отсутствия, а близкими всех пришедших можно было назвать только с очень большой натяжкой. Самым "близким" был, наверное, я, поскольку именно мне выпала невеселая участь быть душеприказчиком умершего.

Мы вытянули гроб из маленького автобуса, поставили его на железную тележку и повезли в только что освободившийся церемониальный зал. Наша немногочисленная компания, прослушала короткую речь распорядителя, и после слов – "наступила минута прощания" – все по очереди подошли к горбу, в последний раз взглянуть в лицо. В морге его как-то обработали, и лицо стало совсем не похожим на то, что видел в нашу последнюю встречу. Он помолодел, если это выражение вообще употребимо к покойнику. Морщины разгладились, кожа стала светлой и гладкой, а выражение приобрело торжественность. Неправду говорят те, кто уверяет, что покойник в горбу выглядит спящим. Он выглядит мертвым, и тут уж ничего не поделаешь.

Когда последний из нас отошел от постамента, гроб закрыли крышкой, вколотили гвоздь с номером, и заиграла патетически скорбная органная музыка. Гроб медленно опустился вниз, и горизонтальная дверь закрылась. Мой друг окончательно исчез из этого мира.

После мы скупо попрощались и разошлись. Однокашников почти не было, а его сослуживцев я вообще не знал. Поминок не планировалось, и все испытывали явное облегчение оттого, что неприятная, но необходимая процедура наконец-то закончилась. Нас развезли – кого до метро, кого до стоянки личного транспорта, а кого и до дома. Осталось совсем немного – через пару дней надлежит выполнить последнюю волю.

Получение праха – уже совсем не торжественное мероприятие. Это скорее напоминает покупку чего-то не очень нужного. В небольшом, похожем на магазин помещении, заставленном образцами погребальных урн и колумбарных табличек, предъявил соответствующие документы и долго объяснял, что урна не нужна. Не многие знают, что прах кремированного покойника не ссыпается непосредственно в урну, а помещается сначала в полиуретановую капсулу, которая затем вкладывается в саму урну. Так вот, мне стоило больших трудов убедить тетку, ответственную за выдачу прахов, что нужна голая капсула. Без урны. Добившись своего, сел в поджидавший меня "Фольксваген", и поехал на юг Москвы.

Ехал долго – попал в какую-то пробку, и подумать было о чем. И о предстоящих действиях, и о том, что все скоро кончится, и о дорожном движении в Москве. Вот передо мной какая-то лихая "Лянча" перемахнула через разделительную и въехала на встречную. Выезд на встречную полосу всегда был достаточно опасным маневром, как для здоровья, так и для благосостояния, особенно в последнее время. Стоя в вечных пробках, заметил, что среди тех, кто лихо объезжает в поток, почти две трети – молодые женщины. Это что – новая генерация водителей, стечение обстоятельств или что-то еще? Но езда через всю Москву отвлекает от грустных мыслей.

Пересыпать прах их капсулы в пакет решил в Битцевском лесопарке. Во-первых, лес, природа, действуют на меня умиротворяющие, а во-вторых, в глубине парка в рабочий день всегда народа мало. Это на выходные туда придут всякие "отдыхающие" с их вонючими шашлыками, запрещенными кострами и пивом. Потом они оставят после себя мусор и уйдут, немелодично бренча на гитарах, горланя пьяными голосами чужие песни и пугая своим диковатым видом случайных пенсионеров. Но это – в субботу, а сегодня там сравнительно тихо, и есть места за оврагами, где вообще никого нет.

Вышел из машины и совершил небольшую прогулку вглубь леса. Перешел по разрушенному мостику маленькую речку, поднялся на высокий склон и углубился в липовый лес. Никем не потревоженный, не торопясь нашел подходящее место – вокруг высокие липы, недалеко раскидистый дуб… Вскрыв охотничьим ножом черный контейнер, переместил содержимое в заготовленный для этой цели пакет…

* * *

В тот же день, где-то в начале третьего, на одном из московских мостов можно было видеть странную картину. Человек, одетый во все черное, сначала прошел по одной стороне моста, потом по другой, но до конца не дошел – остановился посередине. Немного постоял, посмотрел на реку, на толпящиеся вдалеке дома района Марьинский Парк (где там парк?), на какой-то проплывающий внизу катер – и перегнулся через парапет. Несколько минут он смотрел на загаженную воду реки, затем раскрыл свою сумку, вынул оттуда полиэтиленовый пакет с чем-то сыпучим, и быстрым движением высыпал это в реку. Порыв ветра подхватил сероватый неоднородный по консистенции порошок и разнес его вдоль широкой водной ленты.

Фрагмент - Хозяин

Мне показалось, что я схожу с ума. Я оказался в ином мире. То, куда попал, весьма смахивало на Ад.

В момент перехода, все вокруг вывернулось, и окружающее меня прежде огненное пространство само стало шаром, висящим над моей головой, а я свалился на плоскую твердую равнину.
Это был почти совсем черный ночной мир. В отличие от огненного мира, здесь был верх и низ, а гладкая, как кристалл кремния, местность освещалась светом многочисленных разноцветных шаров, медленно парящих вокруг небольшого возвышения с неподвижно сидящей человекоподобной фигурой. Ни звезд и светил на небе не было. Да и небом называть черную пустоту можно только с некоторой натяжкой. Темный властитель этого мира не шевелился, и я понял, кто это, и зачем я здесь. Стало очевидно и то, что вся злость, все несчастья и все беды моего мира обязаны своим существованием именно этому персонажу.

Раздался голос. Не сказал бы, что голос был неприятный. В нем просто не было ничего человеческого.
— С прибытием, благородный сэр!
— Я не благородный и не сэр, – проворчал я, потирая ушибленную задницу. Решил играть до конца, и стараться, как можно дольше сохранять лицо, – что-то случилось?
— Поговорить надо. И билет на экскурсию сюда ты давно уже заработал. Ты не до конца выполняешь свои обязанности, ты плохо служишь мне, и я недоволен тобой.
— Да? Я рассчитывал пожить еще, и помирать не собирался! Может, где-то и не доработал, с кем не бывает, но всегда ведь можно и исправиться.
— Ты решил обмануть меня и считал, что нашел способ обойти наше соглашение. Добровольное, заметь! Это ты меня просил об услуге и это ты согласился на мои условия!
— Ну, я…
— Ты думаешь, что уже умер, и твоя душа попала в Ад? Не совсем так. Ты думаешь, что ты у меня в гостях, и что я так выгляжу? Нет! Я не имею такого облика, это просто образ, понятная тебе аналогия, чтобы тебе было проще общаться со мной. Твое тело уже дома на диване, и нормально дышит, где твоя душа, я вообще не знаю, а вот сознание твое совершило ознакомительное путешествие, в воспитательных, так сказать, целях.
— Если правильно понял…
— Подойди!
Это был не приказ, и не предложение, а простое утверждение. Я подошел к черной фигуре. Метра за два до нее уперся в какое-то невидимое препятствие.
— Хватит! Вот он, твой мир, – подняв руку, мой хозяин приблизил к себе один из светящихся шаров – весь здесь! Все пространство твоего мира в этом шаре. Могу по желанию увидеть любую точку и любой уголок! Могу открывать порталы и общаться через них с теми, кто нужен, но не могу сам вносить коррективы. Вернее могу, но на информационном уровне. Мне нужны слуги. Могу лишь переделать весь мир целиком, но к таким радикальным мерам прибегаю исключительно в самых крайних случаях. Когда создаю очередной мир, сосем даже и не знаю, что там может получиться. Некоторые идеи-то конечно у меня всегда есть, но потом, когда мир начинает развиваться, могу всего лишь наблюдать. И только после появления разумных субстанций, у меня появляется возможность что-то там сделать по мелочам.
— Ты создаешь мир?
— А кто же еще? Больше некому! Вы же сами догадались, что есть некий создатель, который создал ваш мир. Вот я и создал. А то, что вы потом разделили создателя на доброго Бога и злого Дьявола – так тут я вообще ни причем!
— Но ты говорил, что Он существует!
— Нет! Говорил, что Он давно уже не вмешивается в суету этого мира, и что хозяин здесь я. Остальное ты додумал сам.
— А зачем тебе вносить коррективы в наш мир? Зачем тебе все это нужно? Зачем тебе зло?
— Зло? А что это такое – зло? А что такое добро? Эти понятия абсолютно субъективные, и зависят исключительно от нашей точки зрения, подхода и поставленных целей. У тебя же был дома аквариум? Помнишь, как ты его наполнял и заселял? Как промывал грунт, менял воду и сажал растения? Помнишь, как вечерами просиживал около стеклянной стенки, наблюдая за неторопливой жизнью маленьких существ? Помнишь, как подселял туда хищников, чистильщиков, мусорщиков и просто симпатичных тварей? Помчишь как однажды, из-за заражения, тебе пришлось убить там все, и начинать заново? Я ответил на твой вопрос?
— Мы рыбки в аквариуме…
— Вы – да. И мне не нравится, то, как ты там плаваешь. Меня это раздражает. Таких как ты много. На меня работают целые толпы, даже объединения. Организации, и что интересно – каждая из них считает себя единственной и верной. Одной из таких организаций уже не первая тысяча лет… Но организация – это одно, а свободный индивидуум – совсем другое. Поэтому и вербую себе одиночных слуг. Ты никогда не найдешь себе подобных, да это и не входит в мои интересы. Ты – одиночка и только в таком качестве и можешь меня интересовать. Но могу утратить всякий интерес к твоей личности, а вот это, поверь, уже не в твоих целях.
— В чем я виноват перед тобой?
— Я велел тебе не оставаться безучастным к чужым проблемам. А ты вместо этого научился подавлять реакцию твоего организма на чужую боль и чужие страдания.
— Ты сказал тогда, что всякая моя помощь будет отвергнута или пойдет на пользу только тебе.
— Так и есть.
— Я этого не хотел, считал тебя источником всех наших бед.
— Справедливо, ведь я первоисточник большинства процессов вашего мира.
— Но не знал тогда всей глубины твоего влияния, и верил в традиционный дуализм Добра и Зла.
— Но – об истине ты догадывался! Ты догадывался, только не давал себе труда подумать и сделать элементарные выводы! Теперь ты уйдешь назад в свой мир, и радикально изменишь стиль поведения! Всё! Иди!

Тут мой собеседник, наконец, пошевелился, и вытянул в мою сторону свою руку. Невольно я попятился назад, но ноги меня не слушались – они, словно приросли к грунту. Пальцы черной, как сам мрак, руки складываются для щелчка и приближаются к моему лицу. Стараюсь отодвинуть голову назад в тщетной попытке увернуться от ожидаемого удара… Но нет, деваться некуда, и я получаю щелчок – мощный и крепкий удар, заставляющий меня опрокинуться и закрутиться в полете через мрачную черноту…

Ничего сверхъестественного, тем не менее, не произошло, если не считать того, что мое атеистическое мировоззрение пострадало совсем уж сильно. У меня как будто зашаталась почва под ногами. Проще всего было бы считать пришедшее еще одним сном. Или глюком – галлюцинацией.

Я проснулся у себя дома, проснулся утром, но пробуждение было на редкость тяжелым и мучительно трудным. Все болело. Такое ощущение, что после грандиозной пьянки по мне проехался камаз с людьми… Голова раскалывалась просто невыносимо. Она трещала, разрывалась изнутри, и боль временами становилась настолько сильной, что я с большим трудом мог смотреть в окно, читать и думать. Приняв таблетку анальгетика и пару таблеток витаминов группы "B" уже через полчаса почувствовал себя способным идти на работу, и (чем черт не шутит!) пригодным для выполнения текущих дел и своих профессиональных обязанностей.

Фрагмент - Разговоры с врачами

— К вам можно? Здравствуйте.
— Добрый день, – с интонацией Сергея Петровича Капицы сказал врач, – присаживайтесь. Что вас беспокоит?
— Понимаете, у меня чего-то сердце пошаливает, и бывают какие-то странные приступы.
— Да? Вот здесь поподробнее, пожалуйста, если можно.
— Ну, иногда, без видимых причин, сердце вдруг дает сбой, на мысли наползает какая-то тьма, сознание как-то меркнет… нет, не меркнет, а приглушается, что ли, а потом возникает сильное сердцебиение и безотчетный страх. Но это – короткий приступ. А бывают приступы большие, когда такие короткие следуют один за другим, в глазах все как-то не так, не темнеет, а наоборот – светлеет, все плоское какое-то, а по периферии зрительного поля – мелькание, да и поле зрения сужается. И ничего не болит. Сердце колотится часто и сильно, как будто сейчас лопнет, и ужас такой – липкий, пещерный, неконтролируемый – полное ощущение, будто все, что-то у меня внутри вот-вот прорвется, и я прям тут и сейчас коньки отброшу. Даже "скорую" вызывал. Они вкололи мне но-шпу и димедрол, дали выпить этот, как его? Валокордин! А потом дали еще какие-то таблетки. Сняли кардиограмму, и врач зафиксировал аритмию.
— И как часто это вас беспокоит?
— Не часто. И не регулярно. Иногда я даже забываю об этом.
— А всё-таки? Приблизительно, с какой частотой?
— Ну, если очень грубо, то мелкие – примерно раз в месяц. Большие приступы не чаще чем раз в полгода, собственно всего два и было… А аритмия бывает периодами. Вообще – все это началось не раньше, чем год назад.
— Но вы связываете эти неприятности с каким-либо событием? Переохлаждение, перенапряжение, может – перенервничали?
— Да нет вроде… Вот недавний приступ, тот, что меня так напугал. Ничего такого. Разве что – сосед за стенкой умер от инфаркта. Но – я об этом только потом узнал, из разговоров соседей.
— Может, была магнитная буря или атмосферное давление резко падало, вот и вам стало плохо, и соседу вашему… Мы – метеочувствительны?
— Может быть, не знаю.
— Раздевайтесь до пояса, я вас послушаю.
Врач послушал мне сердце, прикладывая к разным местам груди холодный стетоскоп, потом смерил давление, пожал плечами и предложил сделать кардиограмму. Те, кто хоть раз проходил эту пробу, прекрасно знают детали. Меня проверяли три раза – лежа, стоя и после приседаний. Потом врач чего-то длительно записывал в заведенную тут же историю болезни и направил меня к невропатологу.
......................
К невропатологу, а вернее – к психоневропатологу, я попал уже в другой день. Это был пожилой доктор, с добрыми глазами, спокойно смотревшими через сильные очки. Сначала он долго читал мою "историю болезни", изучал анализы и кардиограмму, а затем приступил к допросу.
— Так. Расскажите мне, только не торопясь и подробно, что с вами происходит. Не спешите – времени нам хватит.
Я детально пересказал этому врачу ту же историю, что и кардиологу. Добавив несколько упущенных ранее незначительных деталей.
— Хорошо. Сейчас мы с вами пройдем в другой кабинет, и там мы вам сделаем ЭЭГ –электроэнцефалограмму.
В другом кабинете меня посадили в кресло, нацепили на голову резиновые ремни с отходящими от них проводами, включили какую-то аппаратуру и к самой роже придвинули небольшую лампочку. Я уже не помню конкретную последовательности действий, но меня просили то открыть глаза, то закрыть их, то лампочка мигала, то еще чего-то… Короче – эта ЭЭГ ничего особенно интересного для врача не показала, только выявила некие незначительные изменения. Как я узнал позднее, такие "изменения" присутствуют чуть ли не у каждого человека.
— Хорошо, – с довольным видом сказал невропатолог, – давайте теперь поговорим. Вы – женаты?
— Ну, в общем, да.
— Понятно. И давно вы так – " в общем, да"?
— Сейчас… – подумав пару секунд, я назвал точное время нашего постоянного партнерства с Анжелой, – Да. Так и есть.
— Так. А когда вы начали половую жизнь?
— Я? Лет в семнадцать…
— Оральным сексом занимались?
— Да. "И чего он к сексу так прицепился? – раздраженно подумал я, – ведь ничего такого необычного он от меня все равно услышать не сможет", – а что, это вредно?
— Не рекомендуется. Вы знаете что такое – девиации?
— Знаю, но чисто теоретически.
— Герпес у вас был?
— Где?
— На губах, а что, был еще где-то?
— Нет, только на губах.
— Так, а у вашей… э-э-э… жены?
— Тоже.
— Ну, да, если у одного, то и у партнерши всегда бывает… Теперь скажите, а как часто вы практикуете… э-э-э… половые контакты?
— Не так чтобы часто. Через день обычно. На работе устаю. Ну, а когда в отпуске или в выходные, то почаще конечно...
— Так. Понятно. Сон как?
— Нормально. Но – иногда я просыпаюсь среди ночи и часами не могу заснуть. Иногда мне снятся кошмары.
— Кошмары – какого свойства?
— Не понял?
— Есть в них что-то общее? Повторения, или продолжения? Что-то, что показалось вам необычным?
— Да как вам сказать… Вы ужастики смотрите?
— Фильмы ужасов? Нет, не люблю. А вы много смотрите телевизор?
— Я тоже не люблю. И телек почти не смотрю, только новости, и один – два фильма в неделю. Но если бы вы смотрели ужастики, то бы поняли, что я вижу во сне.
— А кем вы работаете?
— Я сисадмин, а по совместительству криейтер.
— А это – что? Сисамин – это что-то с компьютерами? Перед дисплеем сидите? Компьютерными играми не злоупотребляете?
— Не играю вообще, мне Интернета хватает. Я – системный администратор. Контролирую работу компьютерной сети, работу сервера, веб-сайта, устраняю неполадки, связь с Интернетом тоже на мне. Хостинг, контакты с провайдером…
— А криейтер – это кто? – перебил меня врач, – что-то раньше о таких и слышно-то не было.
— Были наверно и раньше, только их так не называли. Я придумываю всякие подписи, заголовки, пишу рассказики для рекламы, генерирую идеи…
— Никаких препаратов не употребляете?
— Только комплевит весной. Не пью и не курю.
— Раздевайтесь до трусов, я проверю ваши рефлексы.
Я снял свитер и джинсы, оставшись в трусах и носках.
— Носки – тоже снимайте. Теперь встаньте на коврик, руки вытяните перед собой, закройте глаза и поставьте ступни в одну линию. Нет, сначала глаза закройте, уж потом поставьте ноги… Да, нет, не так, а носок к пятке другой ноги. Вы что, в балетной школе учились?
— Нет, куда уж мне. Просто суставы тренировал. Я и позе лотоса могу сидеть, и ногой за ухом почесать…
— Ну, это не потребуется. Садитесь… ногу на ногу… так, – врач стукнул пару раз по поему колену своим резиновым молоточком, – теперь ложитесь на кушетку… – последовали еще всякие щелкания, постукивания и нажатия на ступни, – так. Да, чего-то рефлексы у вас – не очень! Хорошо, можете одеваться.
Пока я одевался, а врач мыл руки, он спросил:
— Скажите, как вы сами думаете, вы – нервный человек?
— Да.
— А вы умеете расслабляться? Снимать стресс?
— Умею. Помню, у меня на парте в институте была нарисована "кнопка сна", ее нужно было прижимать лбом и расслабляться – лежать так до конца лекции.
— Понятно. Тогда вот что сделаем. Я вам пропишу лекарства… Вот это – будите принимать по полтаблетки перед сном через день. Успокаивающее. Да и спать лучше будете. И еще – пикамилон, два раза в сутки, по две таблетки. Это – мозговой витамин. Вот сегодня уже и начните. У нас внизу аптечный киоск, там все это есть. Но главное – вам надо сделать ЯМР-томографию головы. Я вас направлю в Кардиоцентр, там у них отличный томографический комплекс. Вы же в Москве прописаны? Хорошо. Тогда у вас есть московская медицинская страховка.
......................
— Дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык... – стучал томограф.
И нафига мне эта груша? Так приятно стучит, успокаивает даже. Можно подумать о чем-нибудь хорошем. Например – о книге, которая лежала в моем рюкзаке.
— Дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык...
Один вид радостно оранжевой обложки вселяет надежды на веселое существование в ближайшие несколько минут. Начинал читать как легкую веселую сказку, втягивался, читая днем и ночью, в метро и в троллейбусе, на работе и в очереди в банке. У Макса Фрая удивительный талант поднимать настроение…
— Дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык-дык...
......................
Потом мне сделали еще множество анализов, я прошел УЗИ, гастроскопию, эндоскопию, еще одну "скопию"… Короче всяких результатов набралось на хорошую статью для какого-нибудь медицинского журнала с пугающим названием. Когда я, в конце концов, попал обратно к своему врачу, он долго и с интересом изучал принесенный мною материал. Потом он рассматривал большой лист рентгеновской пленки, на котором были запечатлены разнообразные срезы моей головы. Еще потом молча воззрился на меня.
— Так как? – спросил я, – ваш приговор?
— Я ничего у вас не вижу. Никакой патологии. К моему сожалению, единственное, что я сейчас могу сделать, это поставить синдромальный диагноз.
— А что такое — синдромальный диагноз?
— Это то, что не любит делать ни один врач. Когда истинная причина неизвестна, лечат симптомы. Видите – я с вами вполне откровенен. Вероятно это все у вас от переутомления. Вы – трудоголик? Можете не отвечать, я и так вижу. Вот смотрите, – врач взял лист бумаги и стал рисовать какие-то каракули, – вот это – мозг, вот это – сердце, а вот тут желудок, кишечник, ну и так далее. А вот это – вагус, или блуждающий нерв. Вот когда где-то здесь возникает патологический очаг, то он посылающий сигналы по нервам. По этим нервам сигнал передается и в сердце и в мозг. То, что с вами происходит, называется диэнцефальный синдром. Если вот эти пути заблокировать, то приступ не возникнет. Попробуйте такое лекарство – обзидан – он как раз и блокирует эти нервные пути. И если почувствуете приближение приступа, то примите одну таблетку.
— А радикально излечиться нельзя? Только не говорите, что надо избегать стрессов и переохлаждения, соблюдать режим труда, регулярно и вовремя полноценно питаться, заниматься спортом на открытом воздухе...
— Ну, вот, вы за меня все и ответили! Вы вообще-то, что думаете о своем здоровье? Питаетесь плохо. Вон у вас уже, похоже, начинается хронический гастрит, его, кстати, у терапевта проверите. Вам, конечно, еще до пенсии далеко, но такими темпами вы к ней и близко не подойдете. Не доживете! А лечение, которое мы вам прописали, не прерывайте. Через полгодика встретимся…